Открыто являясь тем, кто ищет

Его всем сердцем, и скрываясь

от тех, кто всем сердцем бежит

от Него, Бог регулирует человеческое

знание о Себе - Он дает знаки, ви­-

димые для ищущих Его и невидимые

для равнодушных к Нему. Тем, кто

хочет видеть, Он дает достаточно

света; тем, кто видеть не хочет,

Он дает достаточно тьмы..

                             Блез Паскаль

Как-то поздним зимним вечером мы сиде­ли в маленькой занесенной снегом избуш­ке на приходе в Боровике у отца Никиты и попивали чаек. За окошком трещал тридцати­градусный мороз. Было около одиннадцати часов, но спать совсем не хотелось.

—  А не съездить ли нам в Толбицы к Старчишке Виктору? — предложил отец Рафаил.

Конечно, я с радостью принял предложение на­вестить нашего Старчишку Виктора — самого весе­лого человека на свете! Отец Никита ехать с нами отказался — он хотел до завтрашнего дня записать на магнитофон все песни инока Александра, кото­рые я собирался отвезти в Москву. Сам Александр помогал ему и тоже с нами не поехал. Бесноватый Илья Данилович читал Псалтирь и на наше предло­жение вовсе не отреагировал.

Отец Рафаил пошел разогревать двигатель и включать печку, которая в «Запорожце» рабо­тает отдельно от мотора. Когда все было готово, мы — в одних подрясниках, потому что отец Рафаил устроил в машине настоящую баню, — уселись в чер­ный «Запорожец» и помчались к Старчишке. Путь предстоял километров в шестьдесят.

Была очень морозная звездная ночь. Мы мча­лись, освещая снег фарами, то и дело скользя на по­воротах, — резина у «Запорожца» истерлась еще ле­том. Несмотря на поздний час, Старчишка встретил нас со всем своим обычным радушием. Мы уселись пить чай с белым хлебом и вареньем и за разгово­рами просидели часов до двух. Службы назавтра ни у кого не предвиделось, так что мы не боялись проснуться позже обычного.

Наконец мы засобирались обратно. Выйдя на улицу, я сразу окоченел в своем подряснике — мо­роз не на шутку усилился. Решив не ждать, пока про­греется кабина, мы распрощались со Старчишкой и полетели обратно в Боровик.

Но печка почему-то не включалась. Стужа про­низывала нас насквозь. Отец Рафаил пару раз оста­навливался и пытался что-то сделать с проклятой печкой, но безуспешно. Он и раньше гонял как су­масшедший, а теперь от холода гнал машину как только мог.

Мы неслись по пустынной дороге в ледяной чер­ной железке, дрожа от стужи и стуча зубами.

Внезапно «Запорожец» резко понесло в сторо­ну. Окоченевший отец Рафаил не смог справиться с управлением, и мы вылетели в кювет, подняв тучу снежной пыли.

Машина не перевернулась, но ее со всех сторон плотно зажало снегом. Мы с трудом открыли двер­цы и вылезли наружу. «Запорожец» до самых стекол увяз в снегу в двух метрах от дороги. Мы сразу поня­ли, что вытащить его нам самим не удастся.

Положение становилось отчаянным. В одних подрясниках, в тридцатипятиградусный мороз, в третьем часу ночи мы торчали на безлюдной трассе. До ближайшей деревни — километров пят­надцать. Первые машины пойдут в лучшем случае не раньше шести утра.

Осознав все это, я испугался. По-настоящему.

—  Батюшка! — проговорил я, всем телом дрожа от страха и от лютого мороза. — Как же так? Ведь мы здесь погибнем! Может, как-то можно помолиться?.. Но что просить? Господи, достань нам из снега ма­шину? Но это как-то даже...

Отец Рафаил вдруг так строго посмотрел на меня, что я на секунду забыл о холоде.

—  Как вам не стыдно, Георгий Александрович! — возмущенно произнес он (отец Рафаил всегда назы­вал меня Георгием Александровичем). — Как же вы можете усомниться в том, что Господь не поможет нам в такую минуту? Сейчас же молитесь!

Это было сказано настолько требовательно и даже гневно, да он еще и ногою притопнул, что я послушно перекрестился и пролепетал:

—  Господи, помоги нам!.. Сделай что-нибудь! А то мы здесь замерзнем и погибнем!..

Отец Рафаил тоже перекрестился и углубился в молитву.

И вдруг... Сначала издалека, а потом все ближе явственно послышалось дивное пение какого-то мотора. От неожиданности и изумления я про­сто остолбенел. Повторюсь: ни по дороге к отцу Виктору, ни на обратном пути нам не встретилось ни единого автомобиля. Мы с отцом Рафаилом пе­реглянулись, и я понял, что он потрясен не меньше моего.

Звук мотора нарастал, и наконец из-за поворота вынырнул «Москвич». Мы как сумасшедшие замаха­ли руками, и машина остановилась.

Господь Бог послал нам для спасения четырех Ангелов — в виде четырех пьяных офицеров, кото­рые возвращались с какой-то гулянки. Вшестером мы обступили «Запорожец» и с трудом, но вытащи­ли его на дорогу. Отец Рафаил отлил офицерам бен­зина из нашей канистры — оказалось, что бак у них почти пуст. Мы от души поблагодарили военных (а они нас) и уже со всей осторожностью помчались к Боровику.

По пути, пораженные случившимся, мы долго молчали. Наконец отец Рафаил сказал:

—  Вот видите, Георгий Александрович, как бы­стро Господь слышит молитвы мирян!

Это он имел в виду, что Господь спас нас именно по моим молитвам. Вот уж действительно этот мо­нах всегда и во всем ста­рался не упустить воз­можности смирить себя. Такой уж он был человек.